В статье, что я присылал на прошлой неделе, и которую, уверен, вы не пропустили, речь шла про «Сад земных наслаждений» Босха. Точнее, про ту его часть, которой внимания традиционно уделяют меньше всего, а именно: внешние створки:     Выяснилось, что пренебрегают ими зря: ведь в них-то ключик к пониманию триптиха в целом и спрятан! Но

Для начала давайте окинем взглядом триптих, ответственный за потерю историками сна и аппетита на протяжении последних пяти веков. Вот левая створка. Все понятно: сотворение Адама и Евы:     Вот правая створка. И тут все понятно: адские муки грешников.     А вот створка центральная.     Тут ничего не понятно, но все очень интересно:

Когда я говорю: «Северное Возрождение» — что приходит вам в голову? Тем, кто смотрел мои лекции об этом периоде, на ум являются две вещи. Во-первых, сверхъестественная проработка мельчайших деталей, запредельный, микроскопический реализм. Во-вторых, коварное – но и увлекательное! – двойное дно: любая бытовая деталь, какой-нибудь жестяной тазик, деревянная скамейка, метелочка или сосуд – могут иметь

Как ни странно, история пентаграммы начинается вовсе не с герба СССР и даже не с сатанинских шабашей. История начинается с хорошо известного нам с детства старика Хоттабыча.     Как Вы, конечно, помните, всемогущего джинна Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба освободил из древнего кувшина советский школьник Волька. Почему же всемогущий джинн сам не мог выбраться из

Предлагаю начать с твердо установленных фактов. Три человеческих лица принадлежат конкретным людям? Скорее всего, да. Старик, глядящий влево – без сомнения, сам Тициан. Сравнение с его поздним автопортретом не оставит места для сомнений:     А двое других? Тут сложнее; но согласно популярной версии, юноша – это племянник художника, а бородач в середине – сын.

Итак, о какой же ловушке идет речь? Давайте покажу на примере собора в Ульме, в Германии. Представьте: сначала вы налюбовались его как бы стартующей в небо башней с площади:     А потом – поднялись наверх, на обзорную площадку, с которой весь каменный паноптикум храма, все гаргульи и химеры, облепившие его карнизы, отлично просматриваются:  

Алексей Пашков и лорд Байрон отчасти похожи: оба побывали в Риме. Но есть и разница: Алексей Пашков в музей Ватикана не попал, очереди убоялся. А вот лорд – попал (никак проход без очереди у подозрительного чернокожего на площади купил, опять-таки в отличие от осторожного Алексея). А попав в музей, Байрон увидел там знаменитую античную скульптуру.

Первый вопрос Одна из целей детского цикла – показать, как великие художники изображали известные сюжеты из мифов. Проблема в том, что некоторые делали это чаще, некоторые – реже. Рубенс, например, обращался к мифам постоянно. А вот Леонардо да Винчи – всего один раз, да и та картина не сохранилась; остались лишь копии с нее. Зато

Помните, во вступлении я писал об ошибке, не дававшей живописцам работать в полную силу? Конечно, я вновь позволил себе провокацию: назвать ошибкой один из главных принципов, которому европейское искусство следовало веками – это прямо нигилизмом попахивает. Но позвольте мне объяснить, что имелось в виду. «Ошибка», о которой шла речь – это миф о прекрасной и