Масонство и русская культура

Автор статьи: Юрий Нежинский.

Масонство — тема для изучения сложная. И сложна она часто, поскольку сильно идеологизирована, а хорошо известно, чем глупее человек, тем более он радикален в своих суждениях.

В советское время всё было понятно: масонство — это плохо, а русская классическая литература, архитектура и живопись — хорошо. Поэтому когда Юрий Лотман впервые в послевоенное время заговорил о масонском следе в культуре, для интеллигенции это стало пикантной неожиданностью, а обычный человек этого и не узнал. Пока «знающие люди» в эпоху Перестройки и в 1990е, уже независимо от идей Лотмана и всякой прочей интеллигенции, ему не объяснили, что масоны евреям Родину продали и Пушкина убили.

Потом, однако, пошли разговоры о том, что Пушкин вообще-то сам был масон, (что правда). Но ведь Пушкин-хороший, а масоны- плохие? И тут всё понеслось в обратном направлении: филологи, искусствоведы и культурологи стали со стахановской скоростью производить статьи, которые показывали, что вся классическая литература — это сплошные масонские тексты, вся архитектура (включая садово-парковую- я не шучу!) определялась философией братьев-каменщиков, а в живописи практически каждая аллегория масонская.

Неудивительно, что и немногочисленные настоящие масоны, снова появившиеся в России с падением СССР, эту идею подхватили: да, всё лучшее в русской культуре — от вольных каменщиков. До широкой публики эту концепцию активно доносил через «Эхо Москвы» покойный Леонид Мацих, который, возможно, и сам принял масонское посвящение, вот только в истории русского масонства разбирался примерно, как хороший старшеклассник в медицине: сердце от лёгкого, конечно, отличит, но вот аппендицит вырезать уже не сможет. Когда информация дошла до простых людей, они в очередной раз всё поняли, но по-своему: голые бабы на картинах, глаза в треугольниках на церквях и всякая прочая непонятность в книжках — это от масонов, которые нашу посконную Русь начиная с Петра Великого разоряли и только Сталин всё спас. Вот так и живём.

Теперь всерьёз — есть ли в русской культуре масонский след? Есть. Но это именно след, который нужно искать и изучать, а не абсолютизировать или ненавидеть. Он интересен, но определяющим не является.

 

 

Итак, существует три типа связей масонства с русской культурой:

  1. Писатель, художник или архитектор принял масонское посвящение, но в его творениях масонство не отразилось. Это самый частотный случай. Представим себе, что человек научился играть в шахматы. Это отразится в его дальнейшей деятельности? Вовсе не обязательно. Яркий пример — архитекторы Чарлз Камерон, Джакомо Кваренги, Карло Росси. Все они — масоны и все они — блестящие представители отечественного классицизма, но только параноик может предполагать, что классицизм является порождением масонства — этот стиль возник подчиняясь общим законами развития культуры и архитектуры и ничего специфически масонского в нём не обнаруживается. Или, к примеру, Карл Брюллов — он принял масонское посвящение незадолго до запрета масонства в России, лож почти не посещал и искать в его картинах масонство можно с тем же успехом, что и шпионский код для прусской разведки (ведь по национальности Брюллов был немцем!). Не найдём мы масонских аллюзий и в творениях Василия Жуковского, хотя сам был масоном и не исключено, что повлиял на решение своего воспитанника, будущего императора Александра II, принять посвящение во время зарубежного путешествия.

Карл Брюллов. Автопортрет.

2. Творческий человек принял масонское посвящение, это оставило след в его биографии и в его произведениях. Это самый интересный случай. Например, во всём огромном комплексе произведений Пушкина отчётливо масонское стихотворение лишь одно: «Генералу Пущину», посвящённое досточтимому мастеру ложи, к которой Пушкину после многих попыток всё же удалось присоединиться. Но намёки на братство содержатся и в «Евгении Онегине», и в «Гробовщике», и в «Барышне-крестьянке», и в малоизвестном произведении «Радищев» и даже черновике автобиографии поэта. Масонами были отец и дядя Пушкина, ряд его лицейских учителей, значительное количество его друзей, а вот масонского следа в обстоятельствах пушкинской дуэли, несмотря на массу инсинуаций по этому поводу, так никто доказать и не смог. Перчатки, которые Тургенев и Жуковский положили в гроб к поэту — действительно масонский ритуал, а вот шестиконечная звёздочка на его могильном памятнике никакого отношения к масонству не имеет. Несомненно, что именно московские масоны сделали из молодого франта и прожигателя жизни Николая Карамзина литератора. Однако дальше их жизненные пути разошлись, в главном творении Карамзина, «Истории Государства Российского» никаких намёков на масонов, конечно, нет. А в паре других, гораздо менне известных, произведений есть, как, например, и в произведениях Грибоедова. Воронихин и Баженов — вот два зодчих, в созданиях которых можно обнаружить масонские аллюзии, например, в декоре двух петербургских архитектурных жемчужин, Казанского собора и Михайловского замка. Не будем забывать, что зачастую подтекст в искусстве определяет не только творец, но и заказчик. Поэтому масонские аллюзии можно найти почти во всех дворцах Павла I, например, в Павловске и в Гатчине.

О.А. Кипренский. Портрет А.С. Пушкина

3. Масонство сыграло важную, если не определяющую роль в жизни автора и весьма сильно отразилось в его творчестве. Таких людей немного. Это, прежде всего, поэт XVIII века Херасков и его младший современник — художник Боровиковский. Самое известное произведение Хераскова стало в начале XIX века не больше не меньше, а гимном России, да и сейчас его исполнение во время ряда церемониалов закреплено, например, отечественными воинскими уставами. Это песня «Коль славен…», являющаяся вольным переложением одного из давидовых псалмов. Её регулярно пели и поют во время отечественных масонских лож и агап, т.е. застолий, для которых она, очевидно, и была написана. Несколько раз каждый день мелодия «Коль славен» раздаётся с колокольни Петропавловского собора в самом центре Петербурга. Ну а в Казанском соборе и сейчас можно увидеть многочисленные копии с работ Боровиковского (оригиналы — в музейном хранении), содержащие весьма необычные элементы с точки зрения православной иконографии. К сожалению, до последнего времени прочие произведения религиозной живописи Боровиковского, в основном находящиеся в фондах Русского музея, были почти неизвестны, но с их публикацией можно вполне определённо говорить о масонском контексте их создания. Масса масонских аллюзий обнаруживается в произведениях Серебряного века, например, у Андрея Белого, Валерия Брюсова, Дмитрия Мережковского, Вячеслава Иванова, Николая Гумилёва. И это при том, что к регулярному масонству эти люди (по крайней мере, в период активного творчества) не принадлежали. Чуть ли не единственным (но зато каким!) посвящённым русским вольным каменщиком и при этом литератором, использующим масонский контекст в своих произведениях, был Максимилиан Волошин. Недаром Серебряный век за рубежом подчас известен как Оккультный Ренессанс: то, что до сих пор было достоянием немногочисленных мистических кружков, прежде всего, масонских лож, неожиданно открылось для широкого круга интеллектуалов. Что уж тут говорить, даже в Царском Селе маг-масон Папюс призывал по просьбе Николая II дух его отца, чтобы помочь в борьбе с Первой Русской революцией.

В.Л. Боровиковский. Распятие

Итак, масонский след в русской культуре не следует ни преувеличивать, ни преуменьшать. Его следует изучать. И абрис этого изучения мы сейчас наметили, ну а подробности — в курсе об истории русского масонства.