Однажды перед Карло возникла проблема…

Не правда ли, все великие истории начинаются именно так? Перед героем возникает трудность, препятствие, которое он не без борьбы преодолевает. Разумеется, наша история будет про искусство. Поэтому Карло в данном случае оказывается Карло Гинзбургом, известным итальянским историком и искусствоведом (среди его книг – работа с замечательным названием «Сыр и черви»). Трудность же оказывается интеллектуальной головоломкой, которая мучила многих и до Карло Гинзбурга: это картина Пьеро Делла Франческо «Бичевание Христа». Вот она:

 

Как видите, бичевание привязанного к колонне Христа под наблюдением сидящего на троне Пилата перенесена в самую дальнюю часть картины. А на переднем плане – странная троица: белокурый юноша, бородатый человек в необычной шапке, и лысый человек, показанный в профиль. Они словно говорят о чём-то… Но о чём,? И кто эти люди?

Немало искусствоведческих челюстей было сломано об этот орешек. И Карло Гинзбург решил зайти с другой стороны: он начал с картины  Пьеро делла Франческо, изображающей Крещение Христа. На картине этой Карло Гинзбург усмотрел в этой картине одну неброскую деталь, которая позволила ему предположить, что заказана эта вещь была в память о ферраро-флорентийском соборе 1452 года. В это время в Италию прибыла византийская делегация с важной миссией: обсудить возможность прекращения Великой схизмы и объединения католической и византийской церквей. Разумеется, византийцы на такой шаг пошли неспроста: империя переживала агонию, со всех сторон её теснили турки, и желание византийцев прекратить религиозный раскол было всего лишь политическим маневром: в обмен на этот шаг они ждали военной помощи. Увы, миссию свою византийцы провалили, собор окончился ничем, и в 1453 году Константинополь был взят турецкими войсками.

 

Деталь, о которой идёт речь – едва заметное рукопожатие двух ангелов, что стоят слева от Христа. Ведь в сцене крещения ангелы никогда не пожимают друг другу руки, да и присутствуют они там не всегда. Не может ли этот жест указывать на желание объединения, унии? Да и странные высокие головные уборы людей, которые маячат на заднем плане, могут намекать на их византийское происхождение (впрочем, а необычных шапках у нас речь еще впереди). А раз так, раз Франческо в своих картинах обращался к актуальным политическим событиям, не может ли и Бичевание каким-то образом рассказывать о попытке добиться унии Западной и Восточной церквей?

Возможно. Но для начала нужно всё же понять, кто именно ведет беседу на переднем плане.

Меньше всего проблем доставил человек в синем: его лысина было безошибочным опознавательным знаком. Этот же человек присутствует на фреске делла Франческо, изображающей битву византийского императора Ираклия с персидским царем Хосровом:

 

 

Вот он:

 

 

Он же присутствует и в ещё одной картине делла Франческо, Мадонна Мизерикордия:

 

 

Его настойчивое появление в картинах и фресках Франческо могло иметь только одно объяснение: он выступал их заказчиком. Путём архивных изысканий Гинзбург установил, что человека этого звали Джованни Баччи. Это был политик, дипломат, гуманист и покровитель художника. И к организации ферраро-флорентийского собора он тоже имел отношение.

Ухватившись за него, как за кончик нитки, торчащий из клубка, Гинзбург начал этот клубок разматывать дальше. С кем был связан Баччи? С кем общался, с кем переписывался?

Исследования Гинзбурга, большую часть которых я опускаю (ведь книга, написанная им – это 200 страниц убористого текста) привели его к мысли, что бородатый человек слева – это Виссарион Никейский, византийский прелат, один из организаторов флорентийского собора, член византийской делегации на нём и горячий сторонник унии церквей. Его связи с Баччи документально зафиксированы: они вели обширную деловую переписку и видимо, симпатизировали друг другу.

Кстати, и в истории нашей страны Виссарион сыграл свою роль:  не без его участия и посредничества был заключён брак между Иваном III (дедушкой Ивана Грозного) и дочерью последнего византийского императора Софьей Палеолог.

Кстати, о Палеологах: Гинзбург предположил, что в образе Пилата, который наблюдает за бичеванием Христа, изображён как раз-таки император Палеолог. Почему? Всё дело в характерной шапке, именно в таких головных уборах тогда изображали византийских правителей. Вот медаль с портретом конкретно этого императора работает Пизанелло:

 

 

А почему же православный византийский император изображён в образе Пилата? Да потому, считает Гинзбург, что по мнению заказчиков картины позиция Палеолога, который  не предпринял достаточных усилий к заключению унии и в итоге обрек византийскую империю на смерть под турецкими клинками, ничем не отличается от позиции Пилата, который обрек Христа на муки и смерть.

Итак, политический подтекст картины вырисовывается всё яснее: она напоминает о недавних событиях. Истизаемый Христос символизирует всё христианское население византийской империи, страдающее  от нашествия неверных (обратите внимание, что один из истязателей Христа одет в турецкий тюрбан). За этим спокойно наблюдает византийский император, усугубляющий мучения своих подданных  собственным бездействием. На переднем плане – два человека, пытавшиеся что-то изменить, ведут об этом беседу.

Всё замечательно, но кто же третий? Кто белокурый юноша, глядящий  куда-то вдаль?

В этот момент историк превращается в поэта, и в тексте Гинзбурга, обычно суховатом и наукаобразом, начинают звучать драматические нотки. Давайте дадим слово ему самому:

«Он не говорит (подобно мужчине справа) и даже не слушает (как мужчина слева). Торжественная важность первого, внимание второго его не касаются. Ни одна эмоция, ни одно заметное нам чувство не обезображивают  его прекрасный лик. Его глаза устремлены к чему-то, что мы не видим.

Юноша мертв.»

Неожиданный поворот, правда? Эта отрешенная, застывшая как бы вне времени красота молодого человека натолкнула на мысль, что перед нами – сын герцога Федерико де Монтефельтро. Именно для этого правителя Урбино, видимо, картина и была выполнена. Вот его знаменитый портрет, работы все того же Пьеро делла Франческо:

 

 

Сына герцога звали Буоноконте. Подающий огромные надежды, прекрасно образованный и талантливый юноша, который, видимо, глубоко был симпатичен Виссарионну (судя по сохранившимся письмам), умер в 17 лет. В этом цветущем возрасте, в котором он останется навсегда, художник его и запечатлел.

Натянуто? Бездоказательно? Отчасти, да. Гинзбург и сам соглашался с тем, что в данном случае пишет скорее на основе своей догадки, фантазии, интуиции. Его выводы критиковали (в научном мире без этого никуда), да и сам он потом признавал слабость некоторых своих построений.

 

Но ведь согласитесь, как красиво, как элегантно всё получается! Это и есть настоящая наука: детектив, расследование, увлекательная погоня за истиной. А картина Франческо – это и есть настоящее искусство, в котором сиюминутное сплетается с вечным, религия перемешивается с политикой, и как в волшебном кристалле, отражаются и судьбы народов, и судьбы отдельных людей, переплетенные, как отдельные нитки, в великом полотне Истории.